истории. Но нет! В марте 1941 года в Нассау появилась представительная делегация из 16 высокопоставленных мексиканских политиков, прибывших для обсуждения возможных вариантов перевода активов баронета в мексиканскую юрисдикцию. Сэр Оакс лично встречал этих людей в аэропорту, все они были поселены в принадлежавший баронету «Бритиш колониал отель», где и проходили переговоры.

Необходимо отметить немаловажный нюанс, придававший этой ситуации особую остроту.

Жители России, не изучавшие специально современную историю Мексики, скорее всего не осведомлены о том, что в первой половине XX столетия это государство стало ещё одной, наряду с нашей страной, площадкой для колоссального по масштабам социального эксперимента. В отличие от дегенератов, управлявших тогда Россией, мексиканские руководители обошлись без совсем уж диких идеологических бредней вроде «отмены семьи», «обобществления жён», «отмены частной собственности», реформы алфавита, исключения из календаря фиксированных выходных дней по субботам и воскресеньям, запрета религиозных праздников и даже празднования Нового года, и прочих безумств. Тем не менее руководство Мексиканских Соединённых Штатов на протяжении многих лет претворяло в жизнь вполне левацкую повесточку, выразившуюся в гонениях на церковные институты, создании аналогов советским колхозам под названием эхидос («ejidos»), национализации промышленности. Причём реформы эти проводились очень жёстко, с большим кровопролитием и беспределом, в стране на протяжении многих лет фактически тлела гражданская война. Жертвами этой войны стали сотни тысяч жителей Мексики.

Чтобы далеко не углубляться в эту тему, автор просто предложит читателям прочесть книгу известного русского политического и общественного деятеля первой половины XX столетия Николая Евгеньевича Маркова «Войны тёмных сил», а если точнее, то главу «Война с христианством». К слову сказать, именно левацкие заскоки мексиканского руководства привели к тому, что Лев Троцкий выбрал Мексику местом своего постоянного проживания.

Значительная часть мексиканской нефтедобывающей и перерабатывающей промышленности принадлежала англичанам, а потому её национализация в 1938 году и создание мексиканской компании «Pemex» привело к резкому обострению отношений Мексики и Великобритании. Дело шло к серьёзной конфронтации, и лишь чрезвычайные европейские события — сначала «чехословацкий кризис», а затем начало Второй мировой войны — удержали британские власти от крайнего обострения. Пришедший к власти в 1940 году президент Мануэль Авила Камачо (Manuel Avila Camacho) более или менее урегулировал ситуацию, хотя никто на берегах Туманного Альбиона о проделках его предшественника не позабыл.

И вот в марте следующего года целая делегация высокопоставленных мексиканских чиновников и политиков появилась в Нассау. Возглавлял её Максимо Авила Камачо (Maximino Avila Camacho), старший брат президента республики и губернатор штата Пуэбла (Puebla). Истинное влияние этого человека далеко превосходило административный ресурс любого губернатора или члена республиканского правительства. Братья Камачо играли в «хорошего и плохого полицейских» — президент всегда выступал за всё хорошее против всего плохого, призывал всех договариваться и дружить, а его старший брат-губернатор запугивал и убивал всякого, кто пытался президенту возражать. Даже крупнейшим и известнейшим политикам Максимо Камачо угрожал открытым текстом, и горе было тому, кто смел игнорировать вербальные «наезды» президентского брата. В каком-то смысле статус Максимо в политической иерархии Мексики соответствовал статусу Лаврентия Берия при Сталине — это была карающая длань власти. С тем, правда, отличием, что Берия на протяжении ряда лет всё же возглавлял одно из мощнейших силовых ведомств Советского Союза и формально входил в узкий круг высшего политического руководства, а Максимо Камачо официально занимал довольно заурядную должность, но зато в его подчинении были бесчисленные парамилитарные группировки.

Максимо Авила Камачо при своём младшем брате-президенте играл ту же роль, что при Сталине играл Берия. Это был репрессивный кулак, который по указке руководителя мог опуститься на любую голову.

Поэтому появление этого человека во главе мексиканской делегации означало готовность мексиканских властей к серьёзным переговорам. Со стороны британской администрации присутствовал ряд чиновников, в частности, глава канцелярии губернатора и руководитель местного налогового органа, а также Харфорд Монтгомери Хайд, тот самый офицер связи MI-6, что уже упоминался в этом очерке. По результатам переговоров он подготовил меморандум руководству разведки, а также обменялся мнениями с герцогом Виндзорским.

Переговоры этим результатом не увенчались — баронет, посмотрев на прилетевших к нему мексиканских vis-a-vis, быстро понял, что с этими бандитами дел лучше не иметь. Активы сэра Оакса в Мексику не ушли, и на момент его убийства все они оставались в багамских оффшорах. Там же они остались и после его смерти. А британское правительство не пыталось национализировать его собственность или забрать её в управление. И такой исход является самым веским аргументом против этой версии.

Герцогу Виндзорскому просто незачем было убивать баронета — тот и не думал от него бежать.

В этом месте можно напомнить о судьбе другого делового партнёра герцога Виндзорского и его товарище Акселе Веннер-Грене (Axel Weinner-Gren). Это был очень богатый человек, этнический швед, нацист по убеждениям, лично знакомый с самой верхушкой политического руководства нацистской Германии. Достаточно сказать, что о Веннер-Грене есть записи в дневниках Германа Геринга.

Аксель был очарован Карибами и в 1930-х годах развернул там весьма активную предпринимательскую деятельность. На острове Гранд-Багама он построил один из самых современных рыбоконсервных заводов, а кроме того, на острове Хог прикупил довольно большой кусок земли общей площадью 2,83 кв. км. После назначения герцога Виндзорского губернатором Багам шведский предприниматель установил с ним очень тёплые и даже доверительные отношения. Достаточно сказать, что герцог неоднократно плавал во Флориду и обратно на яхте Веннер-Грена в обществе последнего.

Между тем американские и британские контрразведывательные службы испытывали большое беспокойство по поводу того, что человек, имеющий личные связи с руководством Третьего рейха, пригрелся под крылом губернатора Багамских островов. Спецслужбы предприняли несколько попыток добиться удаления Веннер-Грена, и всякий раз губернатор вставал на его защиту. В какой-то момент ситуация стала совершенно невыносимой и даже абсурдной — сотрудники спецслужб двух государств заявляют о том, что считают Веннер-Грена крупным «агентом влияния» фашистского рейха, а губернатор провинции не считает возможным удалить этого человека хотя из публичного пространства.

Герцог и герцогиня Виндзорские в гостях у Гитлера с частным визитом (кадр кинохроники 1937 года).

Для того чтобы добиться от герцога Виндзорского нужного решения, к делу подключился даже премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль. В апреле 1941 года он направил губернатору Багам две телеграммы, настаивая на удалении Веннер-Грена из провинции и разрыве с ним всех контактов. Герцог пренебрёг обращениями Черчилля, и тогда последний предупредил его о том, что в ближайшее время шведский миллионер будет внесён в список на арест. Тут герцог сообразил, что дело зашло слишком далеко, и предупредил Акселя о ждущей его неприятности, если арест, конечно же, можно так назвать.

Веннер-Грен понял всё быстро и правильно.